Previous Entry Share Next Entry
Шлем работы Никиты Давыдова, или Как русские писали арабскими буквами.
feliks712

В этой статье нам хотелось рассмотреть другой пример фальсификации, связанный с двумя шлемами, хранящимися в Москве, в коллекции Государственной оружейной палаты Московского Кремля. Возможно, мы не стали бы касаться этой темы, тем более что основная научная (!) литература по ним относится к 70-80-м годам ХХ века, однако в последнее время вновь в российской литературе всплыли эти шлемы, причем элементы фальсификации прошлых авторов ныне выдаются за непререкаемую истину.

Один из шлемов, хранящийся под инвентарным номером 4411, рассматривается как один из уникальных образцов оружия средневековых мастеров. Практически во всех книгах и брошюрах, посвященных коллекции Оружейной палаты, обязательно отмечается этот шлем и дается его изображение. Даже человек, всего лишь поверхностно знакомый со средневековым оружием, тут же определит его как шлем явно восточной работы, причем из региона Передней или Средней Азии, или Ближнего Востока.

До середины ХIХ века он выставлялся в музее под следующим названием: "Шлем Александра Невского. Из красной меди, с арабской надписью. Азиатская работа времен крестовых походов. Теперь находится в Московском Кремле". Естественно, никому и в голову не пришло поинтересоваться, как на голове у православного князя, впоследствии канонизированного и причисленного к лику святых, вдруг оказался шлем с арабскими (как впоследствии было установлено, с кораническими надписями)? Под этим же названием его показали в книге "История человечества", изданной в конце ХIХ века в Дрездене. Проведенные после второй мировой войны исследования технологии его изготовления показали, что шлем относится к началу ХVII века, а потому никакого отношения к Александру Невскому или к эпохе крестовых походов иметь не может.

Тем не менее русским историкам, пусть и советской эпохи, было жалко вычеркивать такой образец оружейного и ювелирного мастерства из списков творений русского народа, а потому во всех работах он стал преподноситься как "шлем булатный царя Михаила Романова, работы мастера Никиты Давыдова, 1621 год". Наиболее подробно его описывали Ф.Я.Мишутин и Л.В.Писарская, последующие авторы (И.Бобровницкая, Н.Вьюева и др.) лишь пользовались их описаниями. Обратимся к их работам. Так, Ф.Я.Мишутин пишет: "По древним надписям булатный шлем царя Михаила Романова называется шапка ерихонская. Общая форма шлема - традиционно восточная, но красиво усложненная и по-русски смягченная, в очень плавных пропорциях. Традиционный русский орнамент уживается с искусными арабскими надписями, коронами с восьмиконечными русскими крестами на них: если сравнить его с лучшими по тонкости работами восточных и западных ювелиров и оружейников того времени, то, безусловно, первенство оста- нется за высокой техникой, чувством меры и художественным замыслом златокузнеца Никиты Давыдова" (цитата из работы: Мишуков Ф.Я. Золотая насечка и инкрустация на древнем вооружении. Государственная оружейная палата Московского Кремля. Сб. научных работ по материалам Государственной оружейной палаты. Москва, 1954, с.115, 129).


Как видим, исследователь указывает, что шлем в древних источниках обозначался как шапка ерихонская. В вышеуказанной книге на странице 561 автор дает примечание: "Установить вполне точно происхождение названия "шапка ерихонская" не удалось". Полагаем, в этом случае г-н Ф.Мишутин просто покривил душой, так как термин ерихонский, иерихонский давно и прочно засел в русской средневековой литературе как символ ближневосточного, палестинского (вспомним, к примеру, "иерихонскую трубу"). В описании шлема автор использует не совсем понятный термин: "по-русски смягченная форма". Вероятно, он очень хотел, чтобы зритель, увидевший восточную форму шлема, не подумал бы, что шлем восточный, и поэтому дал столь оригинальное дополнение. Далее автор говорит о "традиционном русском орнаменте" на шлеме. Мы специально увеличили изображение орнамента, чтобы читатель, взглянув на него, сам ответил бы на во- прос: а является ли этот орнамент "традиционно русским"? Ведь до сих пор такой орнамент указывался как "восточный орнамент с растительными мотивами". Далее автор, описывая, как "традиционно русский орнамент" уживается с "искусными арабскими надписями", не делает того, что должен был сделать даже студент исторического или востоковедческого факультета: он не пытается объяснить, что гласят арабские надписи. Ведь арабский язык, к счастью, не относится к категории мертвых языков, да и сохранность шлема позволяет прочитать надпись. И тем не менее Ф.Мишуков, метр Оружейной палаты в деле описания орнаментов и инкрустации на предметах оружия, так оконфузился. И, наконец, автор, с облегчением закончив описание, отдает пальму первенства "златокузнецу Никите Давыдову". Однако он не говорит, почему он решил, что шлем изготовлен именно этим человеком. Забегая немного вперед, скажем, что Ф.Мишуков и не мог этого сказать, просто потому, что на шлеме нет имени Никиты Давыдова, как нет имени и какого-либо другого русского мастера.

Теперь обратимся к описаниям Л.Писарской, которая, отличаясь большой трудоспособностью (большинство книг и брошюр популярного характера по материалам Оружейной палаты изданы под ее именем), к сожалению, не отличается дотошностью исследователя. Она пишет. ""Особого внимания заслуживает шлем работы златокузнеца Никиты Давыдова, уроженца древнего города Мурома. По тонкости работы и художественному замыслу шлем превосходит лучшие изделия восточных и западных ювелиров того времени. Он покрыт золотым узором, в котором традиционый русский орнамент искусно сочетается с арабскими надписями" (далее она дословно повторяет высказывания Ф.Мишукова) (Писарская Л. Оружейная палата. Москва, 1975, с. 30).

Как видим, оба автора, считающиеся авторитетами по оружию Оружейной палаты, пытаются убедить всех, что шлем изготовлен никем иным, как "златокузнецом Никитой Давыдовым". Ф.Я Мишуков, вероятно, для того, чтобы полностью устранить у читателя подозрение в обратном, даже счел необходимым еще раз отметить: "Шлем сделан Никитой Давыдовым, учившимся у искусных бронников старшего поколения, мастеров Оружейного приказа". Кажется, он боялся, что вдруг кто-то решит, что Никита Давыдов брал уроки у восточных мастеров и потому решил обезопаситься и с этой стороны. Теперь постараемся обратиться к фактам. Как известно, прием украшения оружия золотыми и серебряными узорами идет с Востока (кстати, это не отрицает и Ф.Мишуков на странице 118 своей статьи). Более того, неоспоримым яв- ляется и тот факт, что в римскую эпоху такого рода оружие называлось барбариум опус (работа варваров), дополнительно указывая, что имеется в виду Азия. Данный термин применялся и в средние века и лишь благодаря арабам, владевшим Южной Испанией, образцы этой техники стали распространяться в Европе. Название (ерихонская), форма (сфероконическая), составные части (козырек, наносник в виде стрелки, науши, назатыльник), орнамент (восточный растительный), техника исполнения - все это говорит о восточном характере шлема. Что же касается надписей на арабском языке, то Носовский Г.В. и Фоменко А.Т. указывают, что они коранические (!). Это, бесспорно, доказывает, что шлем именно восточной работы, ведь не мог же Никита Давыдов делать для православного царя шлем с надписями из Корана.

В таком случае возникает вопрос: а почему историки (Мишуков и компания) решили, что шлем изготовил Никита Давыдов, да и кто это такой? Ответ на этот вопрос можно найти в самих русских исторических документах. Так, в "Приходно-расходной книге Казенного приказа" в документе от 18 декабря 1621 года имеется запись: "Государева жалованья Оружейного приказу самопальному мастеру Никите Давыдову поларшина (далее следует перечисление тканей, которые надо выдать мастеру), а пожаловал его государь за то, что он и венцы, и мишени, и науши наводил золотом". Примечательно, что в цитируемом документе речь именно о том шлеме, который ныне выдают за работу Ни- киты Давыдова. Об этом документе известно и Ф.Мишукову (с.116 его статьи) и Л.Писарской (с. 30 ее книги).
Проанализируем документ. Для того, чтобы читателю было понятно, о чем идет речь, укажем, что термином "венец" обозначался верх шлема, термином "мишень" - картуши и отдельные орнаменты за пределами единого рисунка, термином "науши" - пластинки для защиты ушей. Термином "самопал" обозначался один из первых видов огнестрельного оружия, ствол которого богато декорировался. Таким образом, становится ясно, что мастер по орнаментации стволов огнестрельного оружия Никита Давыдов получил задание навести золотом узоры на детали шлема, с чем он справился, за что и был награжден царем. Иными словами, он не изготавливал (!) шлем, а наводил на него узоры, ве- роятно, те самые короны и православные кресты, на которых так рьяно акцентировали внимание Нишуков и Писарская. Вот почему на шлеме нет его имени. Вероятно, он же установил каплевидное навершие наносника с изображением православного святого (навершие уж никак не вписывается в общий характер всего орнамента).

К вопросу о том, из какой восточной страны прибыл этот шлем и каким именно образом он оказался у царя, мы еще вернемся, а пока рассмотрим другой образец фальсификации.
В статье все того же Ф.Я. Мишукова опубликовано описание и дается фотография шлема, хранящегося в Оружейной палате под инвентарным номером 4410 (вышеуказанная статья Ф.Мишукова, с.132, рис. 10).

Он дает данный шлем под названием "Шлем булатный иранской работы, ХVI век". Кстати, описывая этот шлем и сравнивая его с так называемым шлемом Никиты Давыдова, он пишет, что "весь узор выполнен с виртуозным тончайшим мастерством, как и на шлеме работы Никиты Давыдова", то есть создается впечатление, что мастер ХVI века работал чуть ли не по образцу работы Никиты Давыдова, мастера ХVII века. Рассмотрим правомерность использования термина "иранской работы" применительно к данному шлему. Сам же Ф.Мишуков пишет, что данный шлем был в коллекции восточного оружия, принадлежавшего воеводе князю Ф.И. Мстиславскому, причем в едином комплекте с щитом азербайджанской работы (статья Ф.Мишукова, с. 132-133).

На данном щите имеется надпись "работа Мумин Мухаммеда Ша", известного оружейного мастера из Шамахи. Как известно, в средние века оборонительное оружие часто изготавливалось в едином комплекте: щит (защита головы), доспех (защита туловища), наручи (защита рук), поножи (защита ног). Такие комплекты известны и на Руси, и в Азербайджане (к примеру, полный комплект оборонительного вооружения Султан Йакуба, правителя азербайджанского государства Аггоюнлу и сына Узун Гасана, хранится в Аскери-музее в Стамбуле). При этом мастер только на одной из единиц комплекта писал своё имя. И щит шамахинского мастера и рассматриваемый нами шлем изготовлены в ХVI веке, в эпоху существования Государства сефевидов, с которым у Руси имелись достаточно тесные торговые и дипломатические отношения. В числе товаров, вывозимых из Азербайджана, равно как и в числе подарков сефевидских шахов, русским царям обязательно значились образцы великолепного оружия. Тем не менее Ф.Мишуков указал данный шлем как иранский. С этим фактом еще можно было бы смириться: мало ли творений азербайджанских мастеров указываются как иранские только лишь на том основании, что ныне Южный Азербайджан находится в составе Ирана? Более непонятным является другое.

К 1998 году шлем был убран из экспозиции Оружейной палаты. Такое бывает, когда один, уже "приевшийся" посетителям экспонат заменяется другим. В таком случае тем, кто занимается данным экспонатом, но не имеет дос- тупа к фондам, остается пользоваться лишь книгами и брошюрами, в которых изображен данный экспонат. Совершенно случайно мы сравнили изображения данного шлема, приведенное в книге Г.Вейса, и фотографии в статье Ф.Мишукова. Книга известного немецкого исследователя Генриха Вейса "История культуры народов мира" вышла в конце ХIХ века и отличалась тщательностью исполнения всех рисунков тех или иных экспонатов.
Здесь на тулее шлема отчетливо видны надписи, выполненные арабской графикой. На фотографии Ф.Мишукова данные надписи почему-то остались под тщательно выведенным растительным орнаментом. Мы привели оба изображения, чтобы у читателей имелась возможность самим сравнить изображения. Нам не хотелось бы думать, что в оружейной палате в ХIХ веке пошли на такую фальсификацию.
Вероятно, практика "обрусения" тех или иных экспонатов имела место (как и в случае со "шлемом Никиты Давыдова") в Оружейном Приказе в средние века сразу же после поступления образца оружия. В таком случае возникает вопрос, каким же образом у Г.Вейса оказалась зарисовка прежней формы шлема? Вопрос с данным шлемом еще ждет своего подробного исследования. Возвращаясь к вопросу о том, из какой восточной страны прибыл шлем под N4411 (т.е. "шлем Никиты Давыдова") и каким именно образом он оказался у царя, мы можем с полной уверенностью заявить, что он был изготовлен в конце ХVI или начале ХVII века (об этом говорит его аналогия со шлемом N4410) на территории Государства сефевидов. Учитывая факт того, что подавляющее большинство сефевидского оружия, поставляемого в Россию, изготавливалось в городах Северного или Южного Азербайджана, можно предположить, что шлем был изготовлен в одном из азербайджанских городов. Менее вероятно (хотя нельзя полностью отрицать и эту версию) изготовление шлема в Исфагане.

Рассматривая вышеуказанные шлемы, нельзя не коснуться и таких "исследователей", как Носовский Г.В. и Фоменко А.Т. Академики от математики решили прослыть среди историков хорошими математиками, а среди математиков - хорошими историками. К сожалению, они оказались не знакомы с азами истории и умудрились все поставить с ног на голову. Мы не будем касаться всех их, мягко говоря, ошибок, а рассмотрим лишь их версию того, как на так называемых русских шлемах оказались надписи на арабском языке и фрагменты из Корана. Так, в книге "Введение в новую хронологию (какой сегодня век?)" они пришли к "оригинальным" выводам (с. 651-654). По их мнению, многочисленность образцов русского оружия с арабскими надписями не может объясняться тем, что эти образцы прибыли с Востока!

"Многоуважаемые" академики заявили, что в "пустынной средневековой Аравии" "нет рудных разработок, богатых месторождений железа и других металлов, многочисленных домен, аравийских плавильных заводов" и т.д., и т.п. А раз всего этого нет, значит, оружие не прибыло на Русь, а было изготовлено на самой Руси!
Этим горе-историкам не известно, что арабскими письменами писали на оружии не только жители далекой Аравии, но всего мусульманского Востока - от границ Китая до границ Южной Франции. Причем писали не только в средние века, но и в более позднее время. Достаточно лишь посмотреть на образцы артиллерийских снарядов Османской империи периода первой мировой войны (в коллекции Музея истории Азербайджана). Даже те народы, которые в обиходе пользовались своим языком, а писали на фарсидском, все равно надписи на оружии делали на арабском, тем более, если это были фрагменты из Корана. Авторам, вероятно, было недосуг интересоваться понятием "мусульманская культура" и тем, что оно в себя включает.
Фоменко и Носовский, не поверив в то, что их предки использовали привозное оружие, решили как-то реабилитировать "военно-промышленный комплекс" средневековой Руси.

Они объявили, то надписи на арабском языке, в том числе коранические, делали русские мастера, ибо на Руси "в те времена" писали на арабском языке, причем ни много ни мало - вплоть до ХVII века. При этом они оговаривают, что этот алфавит "ныне считается арабским". Иными словами, в одной из своих следующих работ они объявят, что "алфавит, ныне считаемый арабским," был изобретен никем иным, как русским народом!!!

В заключение нам хотелось отметить следующее. Когда юморист Михаил Задорнов выступает с историческими инсинуациями и заявляет, что слово "богатырь", произошедшее от тюркского "бахадыр" (что, кстати, давно уже признается самими русофильными учеными) "на самом деле произошло от славянского словосочетания "Бога тырить", а скифов древности объявляет прямыми предками русского народа, это воспринимается как шутка (хотя, кажется, он говорит вполне серьезно). Но когда исследователи, претендующие на приставку "серьезные", начинают фальсифицировать (не замечать) исторические факты, хотя понимают, что результаты их слепоты или фальсификации могут и будут тиражироваться, становится ясно, что ни к чему другому, кроме национального чванства, это не приведет.

С.АХМЕДОВ, кандидат исторических наук


источник

?

Log in